В одной деревне люди лишь снегом жили. Такой уж им край достался: снега круглый год довольно, а без иного и об одились. Ни цветов, ни злаков, ни прочей зелени не знали: из снега тесто месили, снегом солили, снегом утирались.  Зато поте а круглый год: сани-лыжи, лыжи-сани.     Иконы, конечно,  водились в том краю.  Понятное дело: русский человек без прочего сумеет, а без благочестия никак. И был у тамошни изографов обычай: новописанную икону ледком леденить. Покроет мастер ледком икону – возблещет образ, воссияют краски. Но вот беда – с годами ледок белел. И не просто – а до полной слепоты: как насядет свер у кристалла да конденсата на палец, уже и не разглядишь, как говорится,  где у Стратилата стати, а где латы. Одно слово – «белые доски». Только спасенья и было: удалой  реставратор, что вокруг деревни на лыжа по аживал. Если что – снежку растопит, вскипятит и образ обновит.       И вот жила в той деревне бабуся.  Как-то раз наладилась она санями через овраги, глядь – что-то явлено на сугробе... Вроде как икона очерчена!

  Прикатила домой, воздвигла на аналой. Вдруг видит – не всё реставратор счистил! Три снежинки на Пречистой остались: две на ланита , одна на челе. Вернулась бабка: - Что ли очки тебе перекосило, окаянный: с пол-сугроба снега на образе осталось! Ты со мной не шути, а то Пречистая тебя покарает, а я санками добавлю. Хоть святую воду кипяти - а только чтобы всё было чисто.   А рядом с той деревней был колодец святой воды. Боязно реставратору – где же это видано, чтобы святую воду кипятить? А делать нечего. Взял он святой кипяток и счистил снежинки.

  Вот спит она, а во сне к ней икона Пречистой при одит: - Почто ты мне звёзды девства святым кипятком угасила? - Смилуйся, чудотворная! Да разве ж кто знал, что то звёзды! - Звёзды и есть: они девство Матери Божьей знаменуют, прежде Рождества, в Рождество и по Рождестве. Ты по простоте могла и не знать, а что реставратор-то ваш? Очки-то одел, да ума, видать, не прибавил. Ну что ж, покатается он теперь у меня на лыжа , попашет землю носом. - Помилуй нас, Пресвятая! Ему то что – лыжи подмышки, да и был таков! А нам как теперь прожить?! Одно теперь: в колодец сани, а следом и сами… - Думаешь, - икона говорит, – если в святой воде потонешь, на том свете гре и отпустят? Э , тёмные вы тут люди, даром что белым-бело вокруг вас. Ну да ладно, по простоте вам  да простится.  Намолите мне  снежинок на новые звёзды -  будет и в деревне снег. - Как же намолить его, Пречистая? - Вот гляди, указую тебе образ Прокопия Устюжского, юродивого. Ему и помолитесь. В те края , где люди землёю живут, у Илии Пророка дождя просят. А вам, коли вы снегом живы, надо Прокопия молить. Его по всей Руси, когда в снеге нужда,  о ладосошествии возду ов испрашивают.  Потому что от него чудо было явлено: в день его успения, посреди лета, снег пошёл, чудесное прославление юродивого знаменуя.   Подскочила бабка и бегом к реставратору. Тот-то орошо знал, у кого чего есть. Быстро обернулся – образ святого Прокопия отыскал. Воздвигли они икону и давай молиться: -  Великий чудотворче, помилуй нас, даруй сошествие снежны масс!     

  С той поры зажили люди лучше, снегом богаче. Образ чудотворный снежным изобилием благословлял. А сама икона не только снежинками украсилась, но и ледяным узорочьем обросла. Весь народ одил дивиться, как морозные цветы-самородки по мафорию Пречистой да по фону расцвели. С те пор и стали эту икону называть – Богородица Зимний цвет. От неё и пошёл обычай деревенские иконы серебряными цветами расписывать. Эти цветы и по сей день можно увидеть.  И ещё называют – «лопушки».